кривич krv4 (krv4) wrote,
кривич krv4
krv4

Categories:

Истоки "украинской" болезни русской нации.



Соболевский А. И. Древнекиевский говор // "Украинская" болезнь русской нации. М, 2004, с. 301 - 309.

Население Киевской и вообще Южной Руси бежало при нападениях половцев и татар не сплошными массами, а вразброд, и могло селиться на новых местах — в Полесье, на Волыни, в Галиции, в Польше, в Белоруссии — не целыми общинами (как немцы в России в XVIII и XIX вв.), а отдельными семьями, среди тамошних горожан и селян. При таких условиях оно должно было быстро ассимилироваться с местным населением во всех отношениях и потерять свои киевские черты языка, быта, даже религии. Потомки беглецов, пятое — десятое поколения, были уже совершенные полешуки, галичане, поляки, белорусы, не имевшие сколько-нибудь ясного представления о родине своих предков. ПоэтомуIII мы можем говорить не о возвращении в южнорусскую степь киевских русских XII—XIII вв., а о движении туда населения из Полесья, Подолья, ВолыниIV, Галиции, Польши, Белоруссии. И это движение не было благоустроенным. Люди шли случайными группами или даже поодиночке и оседали там, где находили для себя подходящие условия.

И здесь имела место обычная ассимиляция: меньшинство быстро слилось с большинством и утратило свои черты. Таким образом северный малорус, белорус, поляк превратился в южного малоруса, так как большинство пришедшего в степь населения было, конечно, из наиболее близких к степи населенных мест Подолья, Волыни, Галиции.

Отсюда тесная связь языка новых жителей южнорусской степи с языком исконных обитателей Подолья, Волыни, Галиции. Их говоры представляют собою части одного южномалорусского поднаречия, отличительная особенность которого — «i» на месте древнего «о» (в известных случаях) — отсутствует в северомалорусских говорах Полесья. В этих последних вместо этого «i» слышатся дифтонги «уо», «уэ», «уы», «уi» и т.п.V, представляющие собою с точки зрения истории языка нечто более древнее, чем «i».

Действительно, чтобы понять переход «о» в «i», мы должны предположить, что «о» превратилось сначала в дифтонг «уо», потом в дифтонг «уэ», потом в дифтонг «уы» и, наконец, в дифтонг «уi», из которого, при усилении второго из его составных элементов за счет первого, получилось уже «i».

Само собою разумеется, такой длинный ряд звуковых переходов (вообще редких, в целом они — нечто в своем роде единственное) не мог произойти среди широко раскинутого населения, на значительном пространстве территории; он должен был развиться среди сплоченного, более или менее густого населения, на сравнительно небольшой территории.

Несомненно — галицкие памятники конца XIV в. не знают этого «i» из «о» (в них только «у», то есть «уо», «уэ» или что-нибудь подобное); следовательно, оно развилось относительно поздно, уже в XV в., когда между областью с исконным южномалорусским, говорящим на «i» населением и Киевом находились на юге — пустая степь, а на севере — северомалорусское, не знающее «i» из «о», Полесье. О том, чтобы южномалорусское «i» из «о» могло произойти в двух концах Южной Руси — и в Галиции, и в Киевщине — самостоятельно, независимо в одном месте от другого, кажется, никто не решится сказатьVI.


Отсюда один вывод: южнорусское, говорившее уже на «i» население пришло к Киеву, в приднепровскую степь, с запада, из Подолья, Галиции, Волыни, и здесь ассимилировало с собою старых жителей, более или менее незначительных по числу и разбросанных по месту жительства (Киев, Черкассы, Канев).

III Самый факт движения населения из Киевщины XII—XIII вв. на Волынь и в Галицию еше нуждается в подтверждении. Единственный, по нашему мнению, удобный и безопасный путь из Киева был в то время на север, по Днепру.

IV Слово «Волынь» мы употребляем в его древнем и современном народном значении: «Волынью в Волынской губернии собственно называется большая часть южной ее половины; меньшую же часть к северу вообше называют Полесьем, от лесов, а жителей ее полешуками, в противоположность волынцам, коих полешуки называют волыняками» (Волынские губернские ведомости. 1859. № 15).

V Дифтонг «уi» — очень редок.

VI Мы имеем в виду, конечно, только сколько-нибудь образованного лингвиста-диалектолога.

Владимирский-Буданов М.Ф. Население Юго-западной России от половины XV в. до Люблинской унии (1569 г.).- Киев, 1891.


Судьба украинного южно-русского населения тесно связана с судьбою Kиевского княжества, ибо прежде в состав его входила вся южная Украйна, за исключением западного Подолья. В 1471 году умер Kиевский князь Семен Олелькович, князь на столько могущественный и любимый русским населением, что в самые цветущие времена правления вел. князя Казимира мог быть соперником этого последнего и кандидатом на велико-княжеский престол. Понятно, что по смерти кн. Семена польская партия в Литовском государстве поспешила уничтожить последний остаток политической самобытности Русской земли: киевский княжеский престол, существовавший со времен доисторических, осеняемый вековою священною памятью Владимира св. и Владимира Мономаха, наконец был упразднен навсегда. Брат и законный преемник кн. Семена, Михаил — князь В.Новгорода, был не только устранен, но 10 лет спустя казнен именно в Киеве пред воротами замка.

Самое Киевское княжество было обращено в воеводство (или правильнее раздроблено на поветы). Первым воеводою назначен католик Мартын Гаштольд. Тщетно киевляне воспротивились такому распоряжению; прогнанный воевода явился опять с войском и завоевал, так сказать, Киев для польско-литовской партии. Уже тогда католичество и полонизм отождествлялись в умах и языке населения; по словам летописи, киевляне не принимали воеводы потому, что он не только не был князь, но главное — "ляхъ бЂ".

Крымский улус признал верховную власть цареградского падишаха в 1478 г.; тотчас после этого для южной Руси наступила новая эпоха татарских опустошений, эпоха, соединенная с именем Менгли-Гирея, истинного основателя могущества Крымского ханства.

Вообще в действиях Менгли-Гирея виден уже государственный смысл и цели, очевидно, подсказанные из Константинополя. С конца XV в. начинается и непосредственное участие турок в походах на южную Русь, то вместе с татарами, то отдельно.

Опустошительные наезды XV в. были памятны южнорусскому населению еще во 2-й полов. XVI в.

Но это было только предвестием знаменитого опустошения южной Руси в 1482 году, со времени которого она обратилась опять почти в пустыню, почти в такое же состояние, в каком была при Батые. Менгли-Гирей подступил к Киеву из-за Днепра, конечно, опустошивши предварительно все Заднепровье, которое с тех пор представляет действительную пустыню и до последней четверти XVI в. о нем прекращаются почти всякие исторические свидетельства. Прошедши через Днепр, хан овладел Киевом; воевода Киевский Иван Ходкевич со всем семейством попался в плен (где и умер); тогда не было пощады ни церквам, ни монастырям, ни лицам духовным; многие были перебиты, многие погибли в пещерах [...]

К этому же времени относится опустошение и правобережной части Киевской земли, которая потом, в половине XVI в. не могла оправиться и жители приписывали еще тогда печальную судьбу своих поселений Менгли-Гирею.

Действительно, сравнивая древнейшее описание Киевской земли (ок. 1471 г.) с люстрациями 1545—1552 годов, находим, что многие селения, обозначенные в первой, во вторых или вовсе не обозначаются, или являются пустыми селищами. Пределы пустыни со времен Менгли-Гирея подвинулись далеко на север, за Рось: украинные замки остались среди них уединенными оазисами.

[...] будучи не в состоянии защитить южные границы своего государства, Литовский великий князь прибег к крайним и унизительным для государства средствам, а именно: в 1500 г. великий князь Александр предложил Менгли-Гирею поголовную дань, по 3 деньги с каждого человека, с земель Киевской и Подольской, чем и подал повод хану смотреть на южную Русь, как на собственный улус, а так. обр. возбудил в татарах новые притязания и новые мотивы к нападениям.

Для сличения населенности южной Руси XVI в. с населенностью ее в веке XV-м и вообще для истории заселения служат преимущественно так называемые люстрационные акты.

Люстрация есть описание государственных имуществ, для целей финансовых и военных.





Таков свод данных, представляемых люстрациями 1545— 1565 гг. для всех украинных поветов Литовского государства.


[...] обширная страна, ныне занятая губерниями Киевскою, частью Подольской и Волынской, губ. Полтавскою и частью губ. Херсонской и Екатеринославской, на всем громадном пространстве заключает в себе всего 208 населенных мест (из них 6 городских поселений). Но и из этого незначительного числа около 80 поселений суть "селища", т. е. поселения пустые, не имеющие постоянных оседлых жителей; большая часть их эксплуатируется владельцами посредством временных промыслов. Число населения определяется домами (семействами) для всей Украйны в 3399 домов. Если принять каждое семейство состоящим из 5 душ, то все население 6 поветов состояло бы из 17000 душ обоего пола.


Нетрудно посчитать количество жителей всего Киевского повета, состоявшего из 670 домов (по 5 душ в каждом), при умножении получаем 3350 человек.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments